|
Суровым испытанием для медиков считается практика в районе боевых действий. Доктор, о котором наш рассказ, прошел ее в Афганистане, не раз был на волоске от смерти, а сегодня ему посвящают песни.
В рубашке родился... В августе 1986 года капитан медицинской службы Сергей Девятилов спешил к новому месту службы - в Афганистан. Авиарейс Ќ 699 по маршруту Москва - Красноводск - Ашхабад проходил вроде нормально. - Минералка, принесенная стюардессой, дала себя знать в самый неподходящий момент, - вспоминает Сергей. - Я поднялся в полудреме, вижу, что у входа в туалет в хвосте самолета стоит небольшая очередь, и пошел в первый салон... Сзади как раз донесся строгий голос стюардессы: "Вы куда, молодой человек? Нарушаете, уже скоро посадка!" В это время аэропорт Красноводска уже встречал стальную птицу. В иллюминаторе показалась бетонка, и Девятилов даже подумал, что не успеет добраться до своей цели, потому как самолет как-то очень быстро начал снижаться. "И вот, наверное, я, как и все на борту, ощутил не то взрыв, не то грохот вместе с ударом днища о бетонку, а затем скрежет металла и дикий вой сигнальных систем, словно загудели сто паровозных гудков, - продолжает Сергей. - А тот запах гари, ворвавшийся в салон, останется в памяти навсегда..." Сзади капитана, вместо второго салона, откуда он только что вышел, как в фильме ужасов, зияла грохочущая дыра! Языками пламени билось огненное кольцо, сквозь которое была видна быстро удаляющаяся хвостовая часть самолета. Второй салон вместе с его несчастными пассажирами отлетал вдаль... - Это уже потом, когда сели, мы сообразили, что воздушное судно просто переломилось надвое, - вздыхает Девятилов. - Подлетели пожарные, залили всех водой. Я сам сквозь этот водопад выпрыгнул наружу, когда метрах в трехстах раздался взрыв. Это полыхнула огнем хвостовая часть... Как медик, Сергей помогал пострадавшим. В запарке не заметил, как подошел вечер. Раненые уже были эвакуированы, кто-то выяснял личности уцелевших, сверял билеты, когда к Сергею подошел офицер особого отдела: - А почему вы оказались в первом салоне, хотя имели билет во второй?.. Оставалось услышать: "Почему ты остался жив?" Сергею после нескольких часов пристрастных допросов, написания объяснительных, звонков в родную воинскую часть и срочной телеграммы командира еле удалось оправдаться. Но что делать? У каждого своя служба! - Понятно, - наконец сказал "спецчеловек", - распишитесь за утраченные вещи и получите компенсацию - 99 рублей... От этой фразы хотелось выругаться. "Да ладно, капитан, - усмехнулся собеседник. - И так считай, в рубашке родился!" ...А на войне - как на войне После авиакатастрофы в пограничном туркменском городке Керки Сергей наотрез отказался вылетать в Афганистан вертолетом. "А в автоколонне пойдешь?" - только и поинтересовался старший начальник, зная уже историю в Красноводске. В другой раз мог и под трибунал отдать, а тут уж какие наказания? Так и поехал в "свой" гарнизон Шибарган капитан Девятилов на "бэтээре". Впереди колонны шел минный тральщик, затем машина разведки, а Сергей с начальником заставы майором Александром Стороженко - в третьей. Медленно тянулись первые километры по афганской территории. А тут еще сообщение по рации: "Примите все меры предосторожности! Только что сбит вертолет, вылетевший в Кабул!.." Сергей от такого сообщения побледнел. Не иначе, как ангел-хранитель снова отвел от него беду, ведь он же мог оказаться в этом рейсе! До вечера так и раздумывал о превратностях судьбы. А там - привал на горном серпантине. И сообщение о том, что прапорщик Сергей Фешин, неудачно спрыгнув с брони, подвернул или сломал себе ногу. - Ну и угораздило же тебя! - подбежал к пострадавшему доктор. - Бывает, - ответил прапорщик - молодой еще парень, и вдруг со стороны возвышавшихся над дорогой гор послышались странные хлопки и треск автоматных выстрелов, а затем - не то вой, не то свист. Граната точно вонзилась в БТР, из которого полминуты ранее вышел Девятилов. Из люков после вспышки хлынул черный дым вперемежку с огнем. Прямое попадание! "А ведь там же люди, Сашка-друг!" - только и подумал Сергей. И оглох. Огонь тем временем как-то быстро погас - видно, сработала система пожаротушения. Но пытавшиеся выбраться из машины солдаты тут же попадали под автоматный расстрел... Итог бандитской засады ужасал. Майор Александр Стороженко получил около 70 осколочных ранений, тяжелейшую контузию и ослеп на один глаз. Жизнь его спасли только бронежилет и помощь Сергея Девятилова. Сержант Эдик Цаплагин умер мгновенно. А другие подчиненные майора просто еле держались на ногах, оглохли. Конечно, "шурави" - советские военные отстреливались. Вместе с другими огонь вел и доктор, устроившись под колесом подбитой боевой машины. Минут через двадцать окончился бой. Вызванные "вертушки" забрали убитого и раненых. - Вот тебе, капитан, и боевое крещение, - морщась от боли в ноге, резюмировал прапорщик Фешин. - А меня-то когда перебинтуешь? Откуда было знать прапорщику, что Сергей уже бывал в Афганистане ранее. Миссия в Кайсаре Сегодня об Афганистане и своей службе на войне Девятилов рассказывает так: - Помню, под Новый, 1980-й, год мы, студенты военно-медицинского факультета Томского мединститута, хоронили своего земляка - врача, который входил в Афганистан в составе десантной дивизии из Витебска. Мы сами в лютый мороз копали могилу. Жалко, не помню фамилию парня... А уже летом 1980 года я стажировался в погранотряде на китайской границе. Работал в городе Чунджа под Алма-Атой и на заставе Ой-Карагай, которую называли почему-то "лес в яме", на высоте 3200 метров в горах. Десятилетняя война уже грохотала рядом, и я мысленно готовил себя, что придется поехать туда, где стреляют. Получив через год звание "лейтенант", я был направлен ПрибВО, в Калининград, но не надолго. Уже в мае 1982 года мне была выписана командировка в туркменский Ашхабад. Так было только зашифровано, потому что на самом деле я был направлен в... Афганистан. Но первоначально, действительно, прибыл в Туркмению. В составе группы военврачей прошел адаптацию в Средней Азии. Неделю мы слушали лекции. И только затем последовал 3-часовой перелет на вертолете на юг. В Кушке даже не садились, а сразу направились в узбекский городок Тахта-Базар. Оттуда на следующий день в колонне бронетранспортеров и БМП в 4 часа утра в составе СБО (сборного боевого отряда) пересекли границу на реке Амударья. Помню кишлаки Баламургаб, Чичекту, другие. А к обеду мы прибыли в афганский город Кайсар. Там в то время находилась наша военная база и стояла мотоманевренная группа. Как раз у афганцев начался священный месяц рамазан (плодородия), и наступило относительное затишье в боевых действиях. До сбора первого урожая. (Дехкане собирают пшеницу, а бандиты ее у них вскоре отбирают, а мы оказываем голодающим людям гуманитарную помощь). Находились мы там инкогнито. Я не имел никаких документов. Их вместе с деньгами пришлось сдать компетентным товарищам на хранение. Мы были без знаков различия, все в бронежилетах и обвешаны гранатами, но не числились в составе ограниченного контингента советских войск. Помимо автомата и фляги с водой я носил на себе еще емкость со спиртом и медицинскую сумку, полную медикаментов. Доктору все радовались: вдруг нальет "дезинфицирующего раствора". Но там каждый грамм спирта был на счету. Труднее всего я чувствовал себя в таком обличье на броне боевых машин в 50-градусную жару. К вечеру становилось чуть прохладнее, но обязательно где-то рядом начиналась стрельба, и надо было спешить в рейд, чтобы оказать помощь раненым. А их хватало. Оказывали медицинскую помощь и местному населению. Среди афганцев, кстати, почти 70 процентов - здоровые вирусоносители страшных для европейцев болезней. Насморк там - не в счет. Помню, во время одного из рейдов по провинции мы попали на прием к губернатору. Оказалось, у него больна дочь, и мне предложили осмотреть девочку. (А как же законы шариата? Ведь нас еще в Ашхабаде предупреждали, что нельзя даже фотографировать женщину в парандже, за это можно быть застреленным на месте). В общем, я согласился. Пришлось работать без оружия и переводчика. Сдал я автомат и нож, но когда снимал с тела боевые гранаты, разведчик мне шепнул, что оставил мне одну в сумке на всякий случай. В вату завернул со вставленным запалом. Я, не подавая вида, сказал, что готов. Меня привели в роскошную комнату, где сидела молодая женщина в парандже. Не снимая ее, она быстро разделась и показала, где у нее болит. Очень осторожно пропальпировав больное место, я поставил диагноз. Как оказалось, правильный. Назначил лечение. Через несколько дней ей стало лучше. После этого местные зауважали не только меня, но и всех "шурави", то есть "советских". Возле военного городка военные действия сами собой прекратились, и у нас стало меньше потерь. В общем, здоровье личного состава оказалось вне опасности. А вскоре с чувством выполненного долга я вернулся в Калининград... Так закончилась моя первая, двухмесячная, командировка в Афганистан. Позже, будучи капитаном медицинской службы, в 1987-1988 годах я снова был направлен на эту войну. Служил в гарнизоне Шибирган. Тогда пришлось труднее. Пережил две авиакатастрофы со смертельными исходами, личную контузию... С улыбкой на тридцать три зуба Доктор на войне - человек особый. Девятилов был обязан ежечасно сталкиваться с ситуациями, требующими напряжения ума и сил. Иначе ведь - болезнь, а то и смерть военнослужащего. Совесть замучит, если это по твоей вине. А, в общем, текучка буден в медсанбате весной 1988 года закончилась для Сергея Девятилова очередным отпуском. Но лететь ему пришлось вертолетом МИ-8, да еще с солдатами-гепатитчиками. Старшим. А еще начальник на прощанье сказал: "С вами летит представитель штаба разведки, везет важные документы. При любых обстоятельствах их следует сохранить, а в экстремальной ситуации - уничтожить!" Ладно. Впереди была Родина, ждали жена и дочь. Полет проходил нормально, но, когда до границы оставалось километров тридцать, от вертолета "отстрелился" основной винт!.. - Позже специалисты сказали, - замечает Сергей, - что такого не может быть в принципе. Мы летели на малой высоте, прямо над барханами. Вертолет после нежданной потери главных лопастей задрал нос и, смяв о песок весь хвост, несколько раз перевернулся, проехал по песку, как на салазках, и затих. От удара, вижу, погиб основной пилот, второй - без сознания. Но разбитая металлическая скорлупа даже не воспламенилась, и это спасло жизнь пассажирам... Девятилов со странным чувством понял, что ему опять повезло. Отделался царапинами. Достал из сумки шприцы с обезболивающей смесью, делал уколы, чтобы снять боль попутчиков. Тут очнулся разведчик и сказал: "Спаси этот портфель, он дороже всех наших жизней!", и пришлось следить еще и за документами. Рация, между тем, оказалась разбита, а ночевать на чужой территории никому не улыбалось. Слава Богу, к вечеру на выручку подоспели вертолеты советского пограничного десанта. К этому времени окончательно очухался офицер с портфелем, долго благодарил Сергея за сохранность бумаг. Когда в сумерки поднялись в воздух, летчики решили уничтожить обломки вертолета, чтоб не достались противнику. Пустили ракету - мимо, но вторая и третья - точно поразили цель. Заполыхал в пустыне пожар и вдруг высветил приближающуюся банду афганских боевиков... Уже в Кирках, в военном госпитале, Девятилов сдал больных и раненых солдат. И улыбнулся. На войне, кстати, Сергей потерял два зуба, так ему коллега - стоматолог вставил на их место сразу три. Красиво получилось, и теперь у него улыбка на все тридцать три зуба. А самолеты с Сергеем на борту больше не падали. Друг Сергея - Валерий Монастырев даже песню о нем, военном докторе, написал: "С веселым лицом, белоснежной улыбкой Он руку пожал мне, в том нету ошибки. Судьба его круто бросала и била, В афганской пустыне по кромке водила. Глаза лишь закроешь, война не смолкает. Спаси, "шурави", нас - ты все это знаешь: Полеты и судьбы друзей твоих старых, Которых ты спас, презирая усталость. А возраст Христа твои кудри украсил Седыми полосками, как белый трассер..." ...Сегодня подполковник медицинской службы Сергей Девятилов живет в Калининграде. Совсем недавно уволился в запас. Но боевой опыт он не забудет никогда. |
