Мемуары Гарольда Секора

"Когда я был доктором дома - в Штатах, я видел угасание жизни и смерть. Но никогда - в таком масштабе. Наверно все мы были потрясены тем, как много молодых людей было ранено и убито" - Гарольд Секор (житель г. Уэртон, штат Техас, Ветеран Армии США, участник Корейской Войны).
(Примечание KWE (Korean War Educator): Гарольд Секор служил хирургом в MASH 8055 в Корее. Известные кинофильм и телесериал о MASH 4077 были сняты с использованием в качестве прототипа образа этого госпиталя. Доктор Ричард Хорнбергер - автор книги «MASH», работал хирургом в 8055-м госпитале в период, когда Гарольд завершал свой срок службы в Корее. Для создания этих мемуаров Доктор Секор ответил на некоторые вопросы, присланные ему Линнитой Браун по почте США)
Гражданская жизнь
Гарольд Е. Секор родился 21-го марта, 1925-го года, в г. Тованд, штат Пенсильвания. Родители – Клэр Логан и Мэри Эмолин Стоддард Секор. Клэр Секор был электриком и разнорабочим. Мэри работала в компании по производству электрических пробок в г. Сильвания. В годы Второй мировой войны Гарольд был электриком. В это время его братья – Альберт (младше на два года) служил во флоте, а Гордон С. (младше на год) - в ВВС механиком бомбардировщика Б21.
С 14 до 18 лет Гарольд был бойскаутом. Он был лидером своего патруля, и дослужился до степени Скаута Жизни. Кроме того, он каждое лето после школы работал с отцом - помощником электрика, либо водителем грузовика в продуктовом магазине по субботам, либо на строительстве дорог. В более раннем возрасте - в 10-13 лет, он косил газоны.
Гарольд учился в классе для одаренных детей Товандской Школы, и закончил обучение в 1943 году, пройдя несколько курсов колледжского уровня.
Военная служба
Два дня спустя по окончанию школьных занятий, он отправился на военную службу, выехав из дома с несколькими школьными приятелями в автобусе компании Грэйхаунд. Автобус довёз их до Харрисбурга, а там они сели на поезд до Форта МакКлеллен.
«Поезд был переделан из состава для перевозки скота», - вспоминает Секор: «Было очень жарко и пыльно. Мы где-то останавливались – по-надобности и перекусить, но я не помню названий мест. Я был ужасно рад тому, что мы, в конце концов, приехали в МакКлеллен».
Даже спустя многие годы, он хорошо помнит свой первый день в военном городке. «Меня прогнали через медкомиссию, выдали одежду, ружье Гаранд и прочую аммуницию. Я запаковал все, что у меня было из гражданских вещей и отослал домой».
Инструкторы, обучавшие его стрелковому делу, были ветеранами Второй мировой и предыдущий войн. «А некоторые - вообще были такими же молодыми как я».


Секор говорит, что начальная подготовка заняла 13 недель. Их обучали химзащите, обращению с пушками, винтовками Спрингфилда, метанию гранат. «Мы совершали марш-броски на двадцать миль, разбивали палатки прямо на траве», - говорит он. «В шесть утра нас будил горн, мы вставали, чистили зубы, брились, шли на завтрак. Вечером – душ, потом – личное время до отбоя: письма написать и всякое такое...»

Иногда их будили ночью, если надо было дежурить по кухне или заступать в караул.
Кормили в лагере нормально и, в принципе, правильно, как говорит Секор. Новобранцам предлагали жареное мясо, курятину, картошку, овощи и фрукты. В духовной пище тоже не отказывали, так как имелась своя церковь.
Новобранцам нужно было проходить тесты по стрельбе и физической подготовке. Однажды с ними даже провели военную игру. Секор говорит, что ему нравилось ходить в ночной патруль. И еще он помнит, что им показывали «МиккиМаусовские» образовательные мультики о сексе и фильмы об оружии.
Но всё это было для него не трудно. Трудно было, по его словам, стараться есть достаточно, чтоб не похудеть. Он поступил на службу в армию во время Второй мировой, и ничуть об этом не жалеет. «Не забывайте»,- говорит он, «что тогда слово «гражданский» применительно к личности было гораздо более оскорбительным, чем «оболтус»».
Инструкторы, которых он стал уважать, не допускали, чтоб их подопечные становились «оболтусами». Они старательно учили их выживанию, и Секор был очень благодарен им за их обучение. По его словам, молодые преподаватели были очень строги, и с ними было сложно общаться. «Остальные же были более мягкими, понимая, что мы – простые деревенские парни».
Наказанием за провинность обычно было отжимание или бег, и, как правило, оно раздавались за опоздание. «Моя группа новеньких была очень старательной. Поэтому нас наказывали довольно редко»,- рассказывает он. «Однажды пара ребят шумела после отбоя по какой-то причине. Нас всех построили и заставили стоять смирно около часа после полуночи. Два человек поругались, а отдувались мы все». Гарольд говорит, что нарушителей в его отделении было мало. Лишь один боец не закончил курс обучения, и то -- из-за болезни.
После начальной подготовки, всех распределили в зависимости от способностей. Секор говорит, что счёл себя готовым к боевым действиям, и что он стал «стройней, загорелей, и счастливей оттого, что учеба закончилась». Многие уже разъехались, но Гарольда задержали еще на какое-то время. Когда пришел его час, он надел форму и даже выступил с речью в местном Лайонс Клубе.
За отличное поведение и усердие во время прохождения начальной подготовки Секору была предоставлена возможность учиться в Чарльстоунской Цитадели, в штате Южная Каролина, на подготовительных медицинских курсах. Его записали в фельдшерские курсы, на которых обучали санитаров по специальной армейской подготовительной программе. Программа была введена армейским командованием для того, чтобы в трудное время обеспечить страну докторами и инженерами. Участвуя в этой программе, он прошел два ускоренных курса. Затем, всё так же - по образовательной программе, его переслали в Университет штата Миссури, для завершения подготовительных медицинских курсов. По словам Секора: «Всё это приравнивалось к пяти семестрам ускоренного обучения. Я прошел все обязательные курсы – от биологии и органической химии до английской литературы. Занятия проходили шесть раз в неделю, с минимальным количеством военной муштры. Курсы колледжского уровня проводились гражданскими преподавателями».
В конце концов, Гарольд набрал около 115 часов фельдшерской подготовки. «Мы занимались 6 дней в неделю с 9 утра до 4 дня, а в субботу с 8 до 12»,- вспоминает он: «Физкультура тоже была, и мне нужно было иметь по ней минимум четвёрку, чтоб поступить в высшую медицинскую школу». Четверку он получил.
Секора перевели на несколько месяцев в Форт Сэм Хьюстон санитаром - до начала осенних занятий в медицинской школе. «Все это время, пока я ждал перевода в школу Бэйлора в Хьюстоне, я дежурил по ночам санитаром в палатах с обморожениями».
Днём, когда он не спал, Гарольд учился летать на аэродроме Херт. Пилотировал самолет Пайпер Каб.
Осенью 1945-го, Гарольда зачислили в Медицинскую Школу Бэйлора. Школа переехала из Далласа, и теперь располагалась во временном строении, которое ранее использовалось компанией Сиирс под склад. «Единственный кондиционер стоял в лаборатории с вольерами для собак»,- говорит он.
Секор жил в здании братства Phi Chi, и ходил на уроки, как обычный студент. «Нас учили анатомии на невостребованных или пожертвованных науке трупах. От нас воняло формальдегидом большую часть первого года занятий. Потом нас еще два года учили физиологии, неврологии, акушерству-гинекологии и прочему. В последние два года мы работали уже почти докторами в госпиталях Хьюстона, Школа тоже перебралась в новое здание. Помню, между вторым и третьим годами обучения, я остался в Хьюстоне и помогал переезжать в новое здание».
В первый год его обучения завершилась Вторая Мировая Война. Он съездил в Сан Антонио для официальной демобилизации в 1946-м, но так и продолжал носить военную форму даже после увольнения, и закончил большую часть медицинской школы по армейскому гранту. На последнем курсе его армейский грант закончился, и ему пришлось занять довольно много денег, чтобы завершить образование. Естественно, поскольку образование в течение нескольких лет оплачивалось правительством, он был обязан в случае призыва, отработать затраты в вероятных военно-полевых условиях.
Завершение медицинской модготовки


На втором курсе Гарольда познакомили с молодой девушкой Ширли Маррс из г. Нью Галф, который находился в 50 милях от Хьюстона. Секур переходил на третий курс, а она проходила практику медсестры в госпитале Школы медсестер Джефферсон Дэйвис. Студентка-медсестра Ширли принимала роды и ассистировала при операциях. Все это время - до её и Гарольда последнего года образования - ей следовало жить в специальном здании для медсестер. Они поженились 16-го сентября 1947 года.
«На четвертом курсе мы сняли квартирку на втором этаже в Хьюстоне»,- рассказывает Гарольд: «У нас была спальня и кухня на площадке, туалет общий с жильцами другой квартиры». Жилье находилось в миле от госпиталя, и в трёх-четырёх - от школы.
Весь последний год обучения пара разъезжала на Форде модели 1940 года.
«Мы оба закончили обучение в мае 1949-го: я – медицинскую школу Бэйлора в Хьюстоне, она – Джефферсон Дэйвис, что тоже в Хьюстоне», - рассказывает Гарольд: «Мы сложили все наши вещи на заднее сиденье Форда и поехали в Сайре, штат Пенсильвания, где у меня было зарезервировано место практиканта в госпитале Роберта Пакера. Когда мы подъезжали к техасской границе штата, я спросил у жены, не забыла ли она паспорт. Вы бы видели панику на ее лице – она никогда не была за пределами Техаса. Она подумала, что я спросил серьезно».
Его стажировка была обычной поочередной сменой амплуа – уход за больными, операции, акушерская практика, нейрохирургия, травматология, дежурства врача скорой помощи и так далее. На следующий год началась его углубленная практика в акушерстве и гинекологии.
«Пока Ширли работала медсестрой и зарабатывала на хлеб, я был ассистентом главврача, принимал роды у некредитоспособных пациентов. Мы и уходом за новорожденными тоже занимались прямо в госпитале Роберта Пакера. В то старое доброе время стажерам-ассистентам заработок не полагался».


Призван. Корейская Война.
В июне 1950-го на Корейском полуострове началась война. Стажировка Гарольда в Сайре была в разгаре, когда он получил извещение из Хьюстонской призывной комиссии. Во время учебы в Хьюстоне он был занесен в список «Врачей-призывников». Потому извещение о призыве его не удивило.
«Я просто принял это как должное, как повелось в моей семье в трех поколениях»,- говорит Гарольд. Он подписал нужные документы, и был зачислен Первым Лейтенантом. В конце июня 1951-го он отправился в Харрисбург вместе с двумя другими докторами.
После присяги, их перевели в Форт Сэм Хьюстон для подготовки. Секор вспоминает: «Жена и я поехали туда в нашем Плимуте модели 46-го года. В него поместилось абсолютно всё, что у нас имелось. Мне, как офицеру, полагалось купить форму, что я и сделал в Хьюстоне. А потом я оставил жену у её родителей в Нью Галфе. Она была беременна несколько месяцев, и ей становилось плохо от жары...»
Пока Гарольд проходил подготовку в Техасе, он заезжал проведать жену по выходным.
Гарольда, закончившего весь курс медицинского образования и почти всю интернатуру на момент призыва, сразу после присяги и без дополнительной медподготовки зачислили доктором. Короткое время он проработал санитаром в Форте Сэм Хьюстон. Вся дополнительная подготовка была посвящена обучению обращению с оружием. По его словам, за это время он получил хороший медицинский опыт. Заодно Секур тщательно следил за событиями в Корее, читая газеты и журнал ТАЙМ.


От Калифорнии до Кореи


В конце концов его переправили в Калифорнию, на базу рядом с Сан Франциско. В поезде ему была поручена обязанность поездного доктора. Его единственной пациенткой была дочка одного из солдат. «Она с лошади упала за день до отправления, и получила довольно серьёзную контузию. Её было бы лучше остаться в больнице, но её семья не хотела оставлять её там одну. Пока мы ехали, она постепенно выздоравливала».


Секор говорит, что в Калифорнии они попали на «одну из тех баз, где нет вообще ничего зеленого – один песок». Он и еще один доктор делили двухместную комнату в бараке. До отправления из США, Гарольду повезло выбраться в Оаклэнд и в Сан Франциско - посмотреть мост Золотые Ворота, Рыбацкий Причал и другие популярные у туристов места.

Корейский фронт


Он летел на самолете частной авиакомпании, работающей по контракту с правительством.
«Это был один из многих нерентабельных правительственных контрактов... Если текло машинное масло - правительство покупало еще масла. Самолеты были грузовыми, с временными сиденьями и лишь с метеорологическим радаром на борту. Мы сели на островах Уэйк на дозаправку. Прошедший шторм смел все сооружения. Потому заправочная станция выглядела просто как площадка с 55-галлонными бочками. Взлетная полоса начиналась и заканчивалась в море».
Вторая остановка была на Гавайях. У пассажиров даже было время выпить кофе и рассмотреть приветственную надпись «Алоха!». Отсюда самолет долетел до Токио, в Японии, где докторов пересадили на другое самолет до Кореи.
Одним из самых сильных его воспоминаний был вид внушительных Южнокорейских горных хребтов, открывшихся, когда самолет подлетал к месту посадки. «Я не попал на первый самолет, и мне пришлось ловить попутный С-47»,- рассказывает Гарольд: «Я и еще один зубной врач были слишком далеко в конце строя, чтоб попасть в первый самолет. Когда нас высадили на базу в южной части Кореи, мы понятия не имели, куда нам надо направляться. Ситуация в целом была совсем запутанная на тот момент, и никто вообще ничего не знал. На реквизированном джипе мы направились на север. Когда мы попытались подкрепиться в столовке, там по расписанию еще не было время кормежки, и мы ушли несолоно хлебавши. Дежурный по столовке сержант сказал нам: «Вам тут что – кафе?»
Секор в конце концов нашел своё подразделение рядом с небольшой деревней к северу от Сеула. Номера «позаимствованного» джипа были перебиты на автобазе для их дальнейшего путешествия к месту службы.
Жизнь в MASH
Гарольд Секор прибыл в MASH 8055 в начале июля 1951 года и прослужил там 15 месяцев. В течение первой половины его службы, двух- или трехакровая часть располагалась рядом с Уижанбу. Позже они перебрались в район реки Хан. Часть состояла из множества палаток, разбитых буквально рядом с южной стороной линии фронта.
Палатки были для жилья, помещений госпиталя, столовой, подсобки для генератора, караульного помещения. В месте, отведенном под госпиталь, был специальный подъезд для машин скорой помощи, доставляющих раненых. Рядом был рентгеновский кабинет, лаборатория, и склад для крови.
«Пациентов обследовали, определяли степени повреждений и неотложности лечения, просвечивали рентгеном, определяли группу крови, если надо, и несли в предоперационную. Потом, в зависимости от наличия свободных мест и повреждений, их переносили в операционную, где сначала было три, а позже – четыре стола. Сначала операции проводили в палатке, а потом нам сделали шиферную операционную».


Доктора жили в четырехместных палатках, обогреваемых плитой, работающей на сырой нефти. В палатке Гарольда жили: он сам - Секор из Техаса, Капитан Майлс – чернокожий доктор из Вирджинии, Лайл по кличке «Герцог» из Джорджии, и доктор Майк Салине из города Нью Йорка.

«Мы все нормально общались и уважали друг друга», - говорит Гарольд. «Мы быстро подружились и жили вместе без проблем и конфликтов.

Палаточная деревня
В мои обязанности, кроме предварительной сортировки и ухода за поступающими ранеными, входило лечение закрытых трещин и переломов кистей рук. Я сказал однажды Капитану Майлсу, что если мне когда-нибудь понадобится операция, я хочу чтоб он ее сделал. Он был моим хорошим другом и считался отменным хирургом, без каких-либо предрассудков».
В палатке Секора все делились всем.
«Мы заказывали что-либо «одно на всех» из каталогов Сиирс, делились присланными тортиками и печеньем (которые иногда было сложно опознать, после того как над ними поработала почтовая служба), и даже вкусными бубликами с лососем Капитана Салине».


Доктора вместе ужинали в праздники и, хотя в дни рождения всем приходилось работать, потом всегда приятно было находить поздравительные открытки. Друзья помогали в трудные дни. «Моей жене несколько месяцев не платили по продовольственному аттестату, но нам удалось все уладить через нашу бухгалтерию».
Восстановленный, но незаконченный список персонала MASH 8055, который находился в Корее одновременно с Гарольдом:
Капитан Диксон – Главная медсестра;
Капитам Морале – зубной врач;
Капитан Харви – хирург;
Майор Холлимэн – 2-й Командующий Офицер;
Полковник Биилер – 1-й Командующий Офицер;
Капитан Ирни Тэм – анестезиолог;
Капитан Майк Салине ;
Капитан Виггерс – строевой офицер;
Джон Лидэй – хирург;
Майор Авери - строевой офицер;
Капитан Вайнберг – хирург;
Капитан Старр – хирург;
Доктор Джон Иннис ;
Капитан Майлс – хирург.
Доктора дружно переносили различные испытания в Корее. Безусловно, одним из наиболее неприятных испытаний, которому они все дружно подвергались, был жуткий холод. Плита в их палатке стояла в мини-песочнице и работала на сырой нефти.
«Нефть замерзает при -20»,- рассказывает Секор. Плита спасала от обморожений, но была не в состоянии нагреть палатку до комфортного уровня. Пол квадратной четырехместной палатки был песочным. Но потом доктора застелили его соломенными циновками. Медсестеры жили в таких же условиях.
Автопарк


Четырехместные офицерские палатки стояли в ряд. Остальной персонал размещался в длинных палатках. Секор говорит, что сначала все жили в этих длинных палатках: доктора в одной, медсестры в другой, санитары в третьей...
«Туалеты были примитивные. Первоначально даже без крыши. Но позже условия немного улучшились». Летом было жарко, а зимой – страшно холодно. К сожалению, было невозможно одновременно закутаться во все, что у нас было, и оперировать раненых.
По словам Секора, в части было около 30 санитаров, десять докторов, один зубной врач, десять медсестер, и около 30 граждан Кореи, приписанных к MASH.
Часть так же располагала несколькими джипами, двумя машинами Скорой Помощи, тремя или четырьмя грузовиками. 8055-й обычно находился в четырех-пяти милях от линии фронта. «Когда наши войска сильно отступали, мы оказывались на территории врага. По крайней мере, один раз точно так случилось.
У нас минное поле было во дворе. Все время, в общем-то, была какая-то опасность – даже когда это была наша собственная артиллерия, палящая в нашу сторону. Мы палатки с ранеными обкладывали мешками с песком, чтобы остановить шальные пули».
Секор сообщил в интервью газете Daily/Sunday Review, что один раз «пуля прошила холщевую стену столовой, отскочила от опоры и упала в чашку кофе. Это было настолько обычным явлением, что на него уже не слишком обращали внимание».
Секор рассказал, что полевой медпункт, состоящий из одной палатки, только оказывал первую помощь и отсылал раненых в подразделения MASH. «Уж там мы оперировали. Мы чистили и зашивали раны, лечили переломы и различные заболевания, а также проводили реабилитацию».
Гарольд говорит, что MASH был полностью укомплектован, как госпиталь: послеоперационным помещением и даже отделением для особо серьезных раненых. Весь этот госпиталь, правда, состоял из длинных соединяющихся палаток с земляным полом. Но единственный сервис, госпиталь не мог обеспечить это - долгосрочный уход за больными.


Обратите внимание на земляные полы


«К нам попадали с менингитом, корью и чем угодно. Устанавливать карантин в таких условиях было бы смешно, хотя один раз я устроил «карантинное отделение», когда один из Корейских рабочих слег с туберкулезом».

День для докторов начинался рано. «Обычно, к семи утра я уже был брит и причесан и направлялся освобождать ночную смену». Он, как и остальной персонал, работали в зеленых штанах и майках даже в холодное время. В редкие свободные минуты они играли иногда в бейсбол (ни разу в футбол, и никогда на счёт). Мы читали, слушали пластинки или спали. Один из корейских пациентов был достаточно терпеливым и выносливым, чтобы помогать докторам в изучении местного языка. Пару раз старые актеры водевиля приезжали в MASH со своими концертами. «У них очень даже неплохо получалось: они плясали, пели, показывали акробатические номера».
Секор курил, когда служил в Корее, и пил так же, как и все. Однажды Капитан Реди купил всем офицерам по бутылке виски Белая Лошадь. Так Секор ее долго берёг. Он никогда не участвовал в азартных играх. «Я просто был не в состоянии себе это позволить», - сказал он.

Караульное помещение Караульное помещение
Друзья Доктора MASH
Будни
Медпункт в зоне сражения оказывал только первую помощь. Подразделение MASH, в отличии от него, было полным полевым госпиталем. «У нас и лаборатория была, и рентгенкабинет, смотровая, операционная, и многое другое», - вспоминает Секор.
«Кухонная соль была времен Второй Мировой. Да и вся кухня, и кухонный инвентарь тоже. Пожилых докторов в MASHёе тоже было много. Я работал в предоперационной. Некоторых санитаров, прошедших подготовку на водителей грузовиков, я переучивал на специалистов по рентгену. Это освобождало докторов и квалифицированный медперсонал, и позволяло им сконцентрироваться на раненых. Рядовой состав понимал, что и я когда-то был рядовым, поэтому мы с ними работали без проблем. Я отдавал рядовым мой пивной «паёк» (норма - 6 банок пива два раза в месяц), а они приглашали меня к себе на кружку пива раз в месяц».


Хирурги Уижонбу Предоперационная


В предоперационной Секор часто работал с Майком Салине. В этой палатке пациентам обрабатывали переломы, ставили капельницы, останавливали кровотечение, делали рентгеновские снимки и прочее.
Секор говорит, что помимо того, что он получал огромный опыт, работая в предоперационной, он участвовал в заседаниях «Медицинского Общества 38-й параллели», которое собиралось раз в месяц для обсуждения медицинских вопросов. Собрания позволяли докторам общаться на медицинские темы и, в какой-то мере, было местом неофициальных, дружественных встреч. «К нам приходили доктора из британских, индийских подразделений. Даже одного китайского доктора пригласили – я случайно на него по телефону попал, но он не смог выбраться и прийти...».
Участники обсуждали курс лечения некоторых своих пациентов, и болтали о жизни в Корее. На одной из встреч выяснилось, что английское отделение страдает от нехватки санитаров. Тогда 8055-й одолжил им одного из своих. Однажды Секору довелось съездить в Пусан на лекции. Он поехал на семинар поездом, как представитель Общества 38-й Параллели. Гарольд вспоминает, что поезд останавливался при наступлении темноты, чтоб избежать столкновения с бандитами и просто людьми, идущими в темноте по путям.
За исключением времени, потраченного на нечастые встречи с рядовыми за кружкой пива или собрания Медицинского Общества, доктор Секор бОльшую часть времени проводил с пациентами. В сортировочном отделе поступающих раненых разделяли и осматривали в зависимости от степени ранения. Если раненых присылали вертолетом, то его сажали на небольшой площадке, рядом с сортировочной, предоперационной и въездом для машин Скорой Помощи. С раненых стаскивали одежду, осматривали. Иногда оказывали медицинскую помощь прямо в смотровой. Более серьезно раненых просвечивали рентгеном, определяли степень срочности их лечения и отправляли в предоперационную.
Секор и медсестра
«Понятно, что если у них был вросший ноготь, то это не срочно, а ранение в живот - неотложно. Если ранена грудная клетка – этот больной вообще не может ждать. В смотровой мы еще останавливали сильное кровотечение, перед тем как отсылать раненых на стол. При трещинах костей рук мы накладывали шины, а потом отпускали солдат обратно на службу. На серьезные переломы и трещины костей конечностей - тоже накладывали шины, а потом отсылали раненых ждать своей очереди в предоперационной. Медицинское снабжение, в общем, было адекватное. Иногда лишь нам слишком долго доставляли донорскую кровь. Нам ее не хватало. Мы «вербовали» людей из расположенной поблизости инженерной компании и, когда возникала необходимость, брали у них кровь».
Секор рассказывает, что на всех пациентов заводились карточки. «Мы записывали в них всё, что нами было сделано с пациентом. У нас был небольшой офис, где записями заведовал один из наших рядовых клерков – парень типа Радара О`Рейли. Мне кажется, что записи велись и учитывались даже лучше, чем в госпиталях дома. Было очень важно, чтобы в больницах в Штатах знали все досконально о поступающих из Кореи пациентах».
Раненых, нуждающихся в длительном постоперационном лечении и уходе, перевозили от нас в эвакуационный госпиталь в Сеуле, потом - в Японию, а оттуда – в Штаты. «Вероятно, наше отделение было лучшим, на что могли рассчитывать раненые на фронте. Из тех, кто попадал к нам живым, все, за исключением одного-двух процентов, живыми и оставались. Доктора и сестры работали добросовестно и компетентно, но они обычно не задерживались в MASH надолго».
Хоть доктора 8055-го и были отличными специалистами, хорошие советы от других экспертов ими всегда приветствовались. «Однажды радиолог из госпиталя Джона Хопкинса приехал к нам на месяц: просматривал снимки и следил за нашей работой и методами. Наверно, он решил, что мы всё правильно делаем, потому что очень быстро уехал обратно в Штаты.»
Иногда сам персонал попадал в пациенты. Один из офицеров администрации пытался любыми правдами и неправдами изыскать способ вернуться домой, и, в конце концов, покончил жизнь самоубийством из пистолета 45 калибра. Когда он умер, американский флаг в MASHе был приспущен. «А еще», - вспоминает Секор, «первый зубной врач пил так много, что его, в конце концов, тоже вывезли на поддоне для трупов».


В MASH поступали южнокорейцы, американские солдаты, англичане, турки, репортеры. Часто пациентами становились не только солдаты союзнических войск. Дважды Секор делал операции прирученным животным. «У турков был ручной олень. Он повредил ногу, и кто-то наложил ему гипс. Это было самое неразумное, что можно было придумать. У оленя была тонкая и хрупкая нога, а гипс – очень тяжелый. Ногу пришлось ампутировать, чтоб спасти жизнь оленю. Операцию он перенёс нормально, но потом сильно ослаб и вскоре умер. Турки мне подарили бутылку чего-то турецкого, за попытку спасти их живого талисмана».


Приспущенный флаг


В другой раз, военные полицейские принесли Секору свою собаку. Собаку сбил автомобиль, и у нее был перелом бедра. «Я скрепил кость тремя полуторомиллиметровыми скобами Киршнера, и собака довольно быстро начала бегать».
«Иногда и вражеские солдаты попадали к нам. Я всегда загибал козырек фуражки кверху, чтобы спрятать мою капитанскую эмблему. Однажды северному корейцу удалось спрятать на себе пистолет и попасть с ним в операционную. После операции я спросил у него: что он собирался делать с пистолетом? Он сказал, что хотел выстрелить в первого попавшегося ему офицера. Привычка загибать козырек кверху, чтобы не сверкать своим званием перед остальными офицерами и персоналом, вероятно, спасла мне жизнь».
Враг попадал в MASH и другими способами. «Много позже мы узнали, что главный разводящий наемных корейских рабочих на самом деле был китайским полковником. Однажды перед Рождеством китайцы проникли в лагерь и оставили Рождественские открытки с надписью «Мы, граждане Китая, поздравляем вас с праздником. Хотелось бы, чтобы праздник застал вас при других, более подходящих обстоятельствах». Чтоб пробраться в лагерь, распространителю открыток пришлось идти через наше минное поле. К сожалению, на обратном пути ему не повезло. На следующее утро он лежал там мертвым.
В MASHе работали корейские служащие всех возрастов на самых разных повседневных работах. Был кореец-адвокат. «Один молодой парень нас обстирывал и следил за тем, чтобы наши палатки не попадали нам на головы».
Доктора и сестры иногда дружески сближались с корейскими пациентами и следили за их выздоровлением. По словам Секора, одно из самых ужасных впечатлений он получил от корейских больниц и уходом в них за пациентами. «Если в больницу не приходили родственники, чтобы проведать пациента и принести ему еды, пациент умирал от голода. Так произошло с одним мальчиком, отправленным нами в корейскую клинику», - рассказывает Гарольд.«Когда я был доктором дома - в Штатах, я видел угасание жизни и смерть. Но никогда в таком масштабе. Наверно все мы были потрясены тем, как много молодых людей было ранено и убито.
У нас какое-то время был святой отец – баптист. Но с ним приключился сильный нервный припадок, и его отправили домой. Я не католик, но дружба с молодым священником как-то помогала. Мы друг другу давали советы и утешения. Это была война без победителей, но нам хотя бы удалось сохранить Южную Корею. Я понимал, что сражаться в Корее - была наша обязанность. Чего я не понимал, так это - надолго остановившейся линии фронта, за которую нельзя было идти в наступление. Мне казалось ужасным, что нашим молодым солдатам приходилось просто находиться на одном месте, не переходя в наступление.
Офицерский туалет
Однажды священник и Секор нашли лодку - плоскодонку, прибившуюся к речному берегу. Вдвоем они начали строить планы дезертирства. Но утром священник пришел к Гарольду с печальной новостью: все их планы разрушены – ночью прошел сильный дождь и речной поток унес плоскодонку.
Избыток пациентов
У персонала MASH всегда было множество пациентов, нуждающихся в помощи. «В первую зиму Кавалерийское подразделение, которое стояло перед нами на линии фронта, было атаковано, и многие были ранены. Было очень холодно. Во время нападения бойцы находились в спальных мешках, куда залезли, чтобы согреться. Китайцы были лучше обмундированы для зимы, и они атаковали. Создавалось впечатление, что они стреляли больше для того, чтобы ранить, а не убить. Вот к нам и попало столько раненых прямо в спальных мешках.
Лечение оленя


Переживших нападение нам доставили всех одновременно. В течение двух дней мы прооперировали более 200 человек, и, что самое удивительное, потеряли только одного пациента из двухсот.
Еще был один горный хребет, который наши войска многократно то брали, то сдавали. Из-за этого наши были руки постоянно заняты. Большинство ранений были пулевыми, осколочными или переломами. Пациентов с черепными травмами, повреждениями нервных окончаний или спинного мозга мы отсылали в соседний MASH - к востоку от нас. Они нам присылали пациентов с разорванными сосудами, а мы им – всех нуждающихся в нейрохирургии». Секор вспоминает, что в Корее в то время находилось четыре подразделения MASH.
«Двух пациентов я очень хорошо запомнил. Того северно-корейского солдата с пистолетом, и еще англичанина-офицера, который не давал себя лечить до тех пор пока мы не позаботимся о всех его подчиненных. Еще помню двадцатилетнего парня, у которого случилась обширная коронарная закупорка, и он умирал целых 36 часов. Были и другие ранения. Часто солдаты наступали на мины - «прыгающая бетти». Когда они наступали непосредственно на неё, то отрывало ступни и голени... Если просто задеть эту мину, то она подпрыгивала до уровня груди и взрывалась».
Одна история с участием госпиталя MASH, в котором служил Секор, могла вызвать переполох в Штатах. «К нам попал один пациент - 17-летний мальчик с серьезными, но не смертельными ранениями. А одна богатая женщина в Штатах сдала пинту крови, и наняла репортёра, чтобы тот поехал с пинтой в Корею и написал заметку про пациента, к которому она попадёт. Я сделал анализ, кровь подошла, и я занялся этим малым. Репортёр крутился вокруг: хотел убедиться что раненый выживет, и ужасно перепугался когда узнал сколько тому лет: «Мы же всем говорим что в Корею едут только солдаты старше 18!». Ну, я ему и сказал, чтобы он писал только о событии, а возраст не указывал. Мне потом жена эту заметку прислала».
В статье Нэнси Коулман в Ежедневном/Воскресном Обозрении (Daily/Sunday Review 12/22/1998), Секор рассказывает еще об одном необычном случае: «Одного солдата в палец руки укусила змея - щитомордник. Секор решил, что придется ампутировать палец, но у него было много более серьезных пациентов первой очереди. Опухший палец за пару дней покрылся какой-то чёрной коркой. Еще спустя пару дней корка треснула и отвалилась. Солдат остался со здоровым пальцем. «Все само прошло», - сказал Секор, как бы в доказательство того, что, если не уверен в том как нужно лечить, то лучше не трогай совсем».
Самый тяжелый случай, с которым столкнулся Секор в Корее, произошел, когда солдат случайно уронил ружье. «Ружье выстрелило, и пуля прошла через таз и разорвала нижнюю часть кишечника. Операция была практически невозможной. Ни осушение, ни антибиотики, совершенно ничто не могло его спасти».
Один раз принесли пациента. Его сержант решил, что у парня с головой не всё в порядке. «При осмотре я заметил маленький разрыв на его одежде. Солдат был ранен в грудь навылет, но не было ни капли наружного кровотечения. Зато грудная полость быстро заполнялась кровью. Мы его быстро отнесли в операционную, откачали пролившуюся внутрь груди кровь, потом сделали переливание. Это быстро вылечило его «шизофрению», и спасло ему жизнь».
С миру по нитке
По словам Секора, персонал MASH умудрялся спасать огромное количество жизней в таких условиях, которые показались бы абсолютно недопустимыми в больницах Штатов. «Помню, привезли одного пациента в январе, при морозе -20. Сняли с вертолёта – он совсем холодный, пульса нет... Отнесли в тепло, влили две пинты крови – пульс начал прощупываться. Когда он, в конце концов, очнулся, то сказал: "А я думал, что уже умер..."».
MASH 8055
Секор сказал, что врачи всегда старались на совесть, и часто импровизировали, чтобы оказывать всю посильную помощь. «Один из наших операционных столов мы вытащили из разбомбленного корейского госпиталя. Фольгу от упаковок с рентгеновскими снимками использовали как экраны от рентгеновского облучения. Умывальник для обработки рук перед операцией был сооружен из пятигаллонных канистр, и кранов из поршней, клапанов и прочих частей грузовика. Канистры эти стояли на полках над раковинами, сделанных из больших тазов с просверленной дыркой для стока».

По словам Секора, самым сложным было просто существовать день изо дня. «Очень хотелось домой». - говорит он. К тому же, ему не нравилось каждый день нагревать на печке в палатке воду в каске, чтобы хоть как-то вымыться и побриться, и ждать когда же приедет передвижная душевая. И еще надоело каждый день есть курицу.

«У нас был рацион «А» Класса, чтобы пациентам доставалось питание получше. Почти все время это была курица с пюре и какими-нибудь овощами. Между Днем Благодарения и некоторое время после Нового Года курицу заменяли на индейку. Пока я был в Корее, я всё это ел, конечно. Но, когда вернулся домой – два кода к курице не прикасался. Однажды один офицер раздобыл бифштексы. Мы развели костер, зажарили и всё слопали. Это была самая большая вкуснятина за всё время моего пребывания в Корее. Второе место по вкусности принадлежит банке ветчины, которую мне тётя прислала. Мы все очень скучали по мясу». Но, как говорит Секор, в остальном условия его службы в Корее были нормальными. Особенно он ценит медицинский опыт, приобретенный им в это время.

Иногда он наблюдал как живет корейское население. «У нас работали корейские служащие. В нашей палатке, например, работал мальчишка – стирал, убирался. Отличный парень. Их деревня была неподалеку. Я заметил однажды, что у всех хижин в крыше имеется отверствие-дымоход для того, чтобы согреваться внутри огнем. А крыши у всех – сухая солома.

Любимое лакомство у них было - кимчи. Это блюдо делается из капусты, перца и устриц: все это кладется в контейнер и закапывается на какое-то время в землю для ферментации. До сих пор помню, как же это ужасно воняло! Волосы в носу закручивались, если в миле от вас открывали такой контейнер».

Солдатский инвентарь помогал одевать местных детишек. «Мы им делали одежду из одеял, выданных солдатам. А на портках сзади разрез не зашивали, чтобы им было просто присесть и.. ну это... И еще, они в районе 8055-го питались гораздо лучше, чем где-либо».
Когда приходило пополнение солдат, корейцы встречали их словами «Me Gook». Новобранцы решили что местное население называют себя словами «я - гуук», хотя на самом деле «Me Gook» означает «незнакомцы из Америки». «Такое вот недопонимание получилось. А вообще Корея – красивая страна с вполне доброжелательным народом».


  • «Gook» теперь считается в Америке очень серьезным оскорблением в адрес человека азиатского происхождения. Прим. Переводчика.


Хотя в MASHе всегда находились пациенты, бои на фронте периодически стихали. «В такие тихие дни я иногда выбирался в близлежащие деревни или Сеул за покупками. Например, циновки купил, чтобы земляной пол в палатке застелить. Всякие интересные сувениры – домой послать. А потом вдруг затишье кончалось и приходилось по 200 пациентов в сутки лечить».
Нормальное и Неожиданное
Секор вспоминает что в 8055-м всегда было полно событий. «Постельный проверяющий Чарли пролетал над нами на закате и забрасывал камнями или ручными гранатами. У него был ужасный би-план 20-х годов, по-моему, русского производства.
Иногда артиллерийские снаряды разрывались очень близко. Иногда вражеские. Иногда - наши. Некоторые взрывы я пытался фотографировать. У одного офицера снабжения возникли проблемы с сердцем, и он меня попросил вылечить его, но не заносить болезнь в карточку. Он хотел остаться в армии. Потом он выздоровел и достал для меня фотоаппарат Никон».
8055-й посещали не только раненые. Иногда сюда попадали важные люди из руководства, штабов. «Одних принимали «на ура», других встречали абсолютно без энтузиазма», - вспоминает Секор: «К нам разные генералы приезжали. Один такой был: каждые раз, когда приезжал, я свой козырек проверял – загнут ли кверху, чтобы серебряный значок не виден был. Когда он спрашивал «Где у вас тут офицер?» я отвечал, что не видел давно. Тогда он начинал приставать, мол, где ваш командир или строевой офицер например?.. Я говорил, что в душе моются. Обычно он начинал орать, а потом уезжал».


Гарантийный сертификат - американская сторона Гарантийный сертификат - корейская сторона


Большинство подразделений MASH находилось довольно глубоко в тылу, но всё же достаточно близко к линии фронта, чтобы раненых можно было вовремя доставить. «Обычно мы не представляли для северных корейцев особого военного интереса. Но вот однажды я заметил водителю скорой помощи, что раненых почему-то подвозят с юга, а не с севера. Он сказал, что наши войска отступили на несколько миль на юг, но нам об этом никто не сказал. Мы так и сидели в полном неведении на вражеской территории, пока наши снова не перешли в наступление».
В другой раз водитель джипа не туда повернул, и они с Секором оказались слишком близко к фронту. Это было чревато судебным разбирательством, как говорит Секор.

В это время дома...

Доктору Секору пришлось сидеть в полном неведении и в другой раз. Он совершенно не представлял, что происходило у него дома в Техасе. Когда он уезжал в Корею, его жена была беременна их первым ребенком. Когда ребенок родился, тёща послала Секору телеграмму, чтобы сообщить о родившейся дочке. Но в Корее ему телеграмму не доставили. Друзья-доктора начали шутить что может его жена слона собралась рожать, раз такая долгая беременность. Гарольд несколько недель не знал, что у него родилась дочка, которую назвали в честь отца жены Лесли Фрэнсис. Так как телеграмма, судя по всему, не сработала, Ширли попросила одного радиолюбителя: не мог бы тот вызвать на связь корейский MASH 8055. В конце концов извещение о том, что он стал отцом, Секору отправили обычной медленной почтой за тысячи миль в Корею. «Я видел только Красный Крест и Армию Спасения... Я ждал больше месяца известий о том, что у них всё в порядке».

Пока муж был в Корее, Ширли жила у своих родителей. «Я чувствовала себя неловко. Они замечательные люди, и отказывались брать мои деньги как плату за проживание. Поэтому мне удалось накопить немного из того, что Гарольд присылал домой».

В Нью Галфе Ширли Секор не была единственной, кто знал о войне в Корее. «Отец работал на самом большом в мире (для того времени) серном заводе». Большинство населения в окрестностях Нью Галфа работало на предприятии Сера Техасского Залива. «Сера использовалась при производстве боеприпасов. Поэтому в городе было много сотрудников служб безопасности. Патрули проверяли всех приезжающих в город – смотрели удостоверения личности, спрашивали кто такой, откуда и куда направляешься». Хотя в США, вообще-то, про военные действия в Корее знали немногие, Ширли жила в окружении сведущих о войне людей, знавших, что её муж на фронте.
Отдых
Совсем ненадолго Гарольду удалось побывать вне зоны военных действий. Он провел неделю (включая время на поездку) в Японии. Он поехал в Токио, а затем в дом отдыха под названием «Вид На Фуджи», где были «вкусная еда, настоящая кровать и было очень красиво». С телеграммами и прочими коммуникациями Гарольду на Дальнем Востоке не везло, но он часто вспоминал жену. В Токио он ходил по антикварным магазинам, покупая подарки. «Купил ей маленьких зверюшек из слоновой кости, птичек разных.

Еще я купил нам обоим шелковые рубашки. Я решил не брать традиционный японский фарфор Норитаке потому, что узнал, что в Хьюстоне его продают даже дешевле.

Еще купил жемчуг Никимото, набор из чашечек и бутылочки для саке, и послал всё это домой». В целости и сохранности дошла только неразбитая бутылочка и одна чашечка из набора саке».

В средствах на сувениры Гарольд был ограничен. В маленьком антикварном магазине в Токио он начал осматривать все полки, а владелица магазина ходила за ним по пятам. Он даже угадал ее вопрос до того, как она спросила: «Что дела, Солдат? Проста гляди-гляди?»

«В то время слоновая кость не была такой дорогой, а мне очень понравилась статуэтка японского божка Хоти. Хоти – божество для детишек, которое приносит подарки. Она мне сказала – 25 долларов, а я ей ответил, что это слишком много. Она снова повторила – 25 долларов. Я прекрасно знал, что статуэтка стоит намного больше. Потому я просто заплатил. Она даже забыла, что нужно торговаться». Секор до сих пор хранит дома японского божка Хоти и маленьких зверюшек – драгоценные сувениры, привезенные с Востока.

После этой кратковременной передышки, он вернулся обратно на работу в 8055-й

M* A * S * H

Ближе к завершению срока службы в MASH 8055 (с июня 1951 по сентябрь 1952), усатый доктор Гарольд Секор (Бэйлорский Медицинский Институт, 1949 г. выпуска), и не менее усатый доктор Джон Иннис (Бэйлорский Медицинский Институт, 1949 г. выпуска) подружились с только что прибывшим в отделение Доктором Ричердом Хорнбергером. Не вызывает никаких сомнений, что многие годы спустя Хорнерберг припомнил некоторые из военных историй, рассказанных ему Секором и Иннисом при его прибытии в Корею. Он использовал их за основу, когда уже на гражданке под псевдонимом Ричард Хукер написал книгу. Книга так и называлась « M * A * S * H ». Поначалу она не вызвала особенного ажиотажа на книжном рынке. Позже, его небольшой роман лег в основу популярного фильма и многосезонного телесериала.

Многие ветераны Корейской войны считают, что сериал MASH сделал войну чем-то тривиальным. Но Секор говорит, что ему сериал нравится, и он считает, что большинство ветеранов настоящего MASHа понимают, что книга написана с большой долей фантазии. «Голливудский MASH намного меньше настоящего, но дух и общее настроение в принципе передан верно. Мне нравилось смотреть и кино, и сериал. У нас в 8055-м тоже иногда весело было. В частности, к нам часто приезжал один офицер Индийской Амбулаторной Части. Капитан Рииди был приколистом и весельчаком. Во время первой встречи, перед тем как войти, он просунул в палатку руку с бутылкой виски «Белая Лошадь». А мы ему говорим: «Привет, незнакомец!».

Секор говорит, что некоторые шутки в сериале заставили его вспомнить и засмеяться над тем, что они устраивали так давно в 8055-м, но и серьезная сторона настоящего MASH присутствовала в Голливудской постановке.

Секор считает что многие из персонала 8055-го MASHа в Корее послужили прототипами персонажей книги Хорнерберга, фильма и сериала. Он думает, что он сам и двое других докторов в его палатке превратились в Ястреба и Би Джея. Очень ответственная блондинка, старшая медсестра 8055-го (Капитан Диксон) была очень похожа на киношную Маргарет «Горячие Губки» Халиган, только ничьей подружкой она не была. «В этом смысле она вела себя совершенно по-другому, не так как её представили в фильме и в сериале. Наверное, вымышленный персонаж ей совсем не понравился. У нас были в медсестрах только наши американские девушки, все работали на всю катушку. Только одну девицу подозревали в легком поведении, но она была не из нашей части».

В 8055-м был и жутко ответственный, исполнительный радароподобный клерк маленького роста. Хирург Джон Лидэй был типичным «Ловцом Джоном». В 8055-м еще было около дюжины гомосексуалистов, живших в одной палатке. Секор рассказывает что «Один у них был королевой улья, и одевался в самые нарядные одежды, какие только мог достать». Гарольд считает что этот настоящий обитатель 8055-го и послужил прототипом Клингера.

Некоторые эпизоды в точности показывали жизнь в 8055-м. «Однажды я соорудил странного вида маленький стульчик из валявшихся обрезков досок и холста. В кино я видел точно такой же: он стоял на бочке с горючим». По его словам, в фильме и сериале одевались так же как и в настоящем MASH – не всегда в соответствии с правилами. «Люди носили то, в чем им было удобно работать. Некоторые ходили в туфлях для гольфа. Лично я носил ковбойские сапоги».

После войны

Телеграммы и почта в лучшем случае попадали в 8055-й «раз в год по обещанию». Даже его приказ об увольнении где-то потерялся. Только через два дня Гарольд узнал, что пришли документы о его демобилизации. «Прохожу я мимо нашего клерка в столовой, а он мне шепчет, что вроде слышал, что меня отправляют домой. Пока я дошел оттуда до моей палатки, другие доктора в ней уже знали, что я уезжаю. Меня отправляли первого, и один приятель в нашей группе волновался – кто же придет на смену. «Нам абы кто здесь не нужен», - сказал мне он».

Из MASHа Секора отправили на грузовике до Сеула, потом - короткий перелет до Японии, а оттуда на транспортном судне для солдат - до Штатов. «Пересекать Тихий Океан – это было что-то! Старпом был жутко пьян всё время, и однажды мы проснулись, а судно под пятнадцатиградусным креном мертвым буем болтается посреди океана. Так и торчали в воде, пока не устранили неполадки».

Когда корабль прибыл в Сиэттл, штат Вашингтон, Гарольд тут же телеграфировал домой что скоро приедет. К сожалению, места на самолет были давно разобраны. Поэтому он отправился домой Пульмановским поездом. «Мы проезжали Скалистые Горы, пересекали бесконечные поля и приехали в Хьюстон».

В Северном Техасе он зашел в ресторан перекусить, а человек, сидящий рядом за стойкой, узнал в Гарольде доктора, который лечил его в Корее. Вскоре после этого он наконец-то встретился с Ширли. Её родители привезли ее на станцию в Хьюстоне.

Доктор Секор познакомился со своей «новорожденной» дочкой – первой из трех – когда ей уже исполнилось 11 с половиной месяцев.

Для Лесли Франсис возвращение отца было довольно страшным событием. Папой для неё была карточка на стене, которую она целовала перед сном. Но привыкание заняло немного времени. Её «настоящий» папа купил маленький трехколесный велосипед, а потом помогал ей учиться на нем кататься.

Семья переехала в Хьюстон и, с помощью брата Гарольда, нашла отличную квартиру, в которой поместились и Гарольд, и Ширли, и Лесли, и сам брат. Последний был продавцом больничной мебели, переведенный в Техас. Он платил часть квартирной платы за те месяцы, что жил у Секоров.

За пять лет Гарольд закончил свою обязательную стажировку. Так как его брат был знаком с больницами в районе, Гарольд ездил с ним, подбирая место для открытия своей практики. Сестра Ширли - Лола Филлиппи, работала сестрой в госпитале Рагли и Влэсингэйм в Вартоне. Она сказала акушерке, что ее родственник ищет место работы. Ему назначили интервью и он получил практику. В последующие 30 лет он там работал акушером–гинекологом. Пациенты могли его найти в любое время суток, 7 дней в неделю.

После выхода на пенсию в 62 года, Секор работал Медицинским Директором на стройке Южно-Техасской АЭС. В данный момент он дважды в неделю преподает анатомию и физиологию в Окружном Колледже Вартона.

Помимо обучения студентов, у Гарольда есть различные хобби. Много лет назад его отец затащил на чердак старые сломанные часы. Гарольд их достал и починил чуткими руками хирурга. С тех пор он коллекционирует часы и состоит в Национальной Ассоциации Часовщиков. Кроме того, он активно занят в работе местного отделения Американского Легиона и в первой Объединенной Методистской Церкви Вартона. Так же он многое делает из дерева – от часов до предметов мебели. Вот - жене кресло сделал.

Его три дочери родили ему четырех внуков, а те - трех правнуков, которыми Гарольд очень гордится.

Несколько лет он отправлял Рождественские открытки Доктору Майку Салине, но потерял с ним контакт. Он никогда не встречался с сослуживцами, и не возвращался в Корею. «Пока я работал - у меня не хватало времени. Вообще-то, его у меня не хватает и сейчас, на пенсии».

«У меня была насыщенная жизнь. И до сих пор она такая же», - сказал он в интервью газете Бэйлорского Медицинского Института. «Я многим обязан военной службе. Она мне помогла сделать карьеру». У него дома висит панель с медалями, полученными за Корейскую войну. Иногда он пересматривает эпизоды Сериала MASH, смеясь над проделками персонажей. Насмотря на то, что многие телевизионные MASHовцы – полные противоположности реальным участникам событий, некоторые фрагменты шоу навевают воспоминания – приятные и не очень – о тех месяцах, которые доктор Секор прослужил в 8055-м MASH в разорванной войной стране Корее.
Перевод Оксаны Андреевой
Оригинал статьи находится на сайте Koreanwar
Читайте также

Оставить комментарий

Введите два слова,
показанных на изображении:*